Тутберидзе рассказала о том, как формируется спортсмен с детства, почему в большой спорт приходят «избранные» и чем на самом деле платят за медали. А ее ученица Алиса Двоеглазова честно призналась, что стала меньше смеяться, взрослея в жесткой системе профессионального спорта, и до сих пор живет с болью и сомнениями.
«Ты породистая собака, а не дворняжка»
Этери Тутберидзе вспоминает собственное детство не как беззаботный период, а как длинную череду ранних подъемов и тренировок. В пять утра — подъем, затем каток, возвращаешься домой и видишь за окном совершенно другой мир: обычные дети бегают по двору, визжат на качелях, играют в догонялки. В какой‑то момент, признается она, очень хотелось оказаться по ту сторону стекла — среди них.
Она спрашивала у мамы: почему у других есть двор, прогулки, бесконечные игры, а у нее — только лед и расписание? Ответ матери запомнился на всю жизнь:
«Этери, есть дворняжки — они бегают где хотят, сами по себе. А есть породистые собаки: их держат на поводке, за ними следят, их ведут. Ты — породистая собака. Ты не можешь носиться по двору, как дворняжка».
Этот образ оказался жестким, но, по словам тренера, предельно честным. С самого начала ей дали понять: цена другого пути — отказ от детской свободы.
«Не бедные, а избранные»
По мнению Тутберидзе, общество привыкло жалеть детей из большого спорта. С ранних лет вокруг звучит одно и то же: «бедный ребенок», «изнурительные тренировки», «нет детства». Она с этим категорически не согласна.
Тренер уверена: попасть в фигурное катание, художественную гимнастику или другой элитный вид спорта на профессиональном уровне способны только особенные дети.
«Это избранные, — говорит она. — Не просто талантливые, а словно отмеченные сверху. И чувствовать они должны себя именно так — не жертвами, а теми, кто имеет право на этот путь».
Такой подход формирует у ребенка иную картину мира. Не «меня лишили детства», а «мне доверили шанс, который дан немногим». Но вместе с этим ощущением избранности приходит и другая сторона — постоянное чувство долга.
Борьба с собой у зеркала
Тема тела и веса в фигурном катании — одна из самых болезненных. Тутберидзе вспоминает, как в 18 лет смотрела на себя в зеркало и не понимала, откуда берутся лишние объемы, если она почти ничего не ест и точно знает каждый свой «запрещенный» кусочек.
Это были 90‑е: только открылись киоски, появились сникерсы, баунти, газировка. Внутренний диалог был прост: «Сейчас я весь день ничего не ем, но вот баночку колы и батончик баунти — обязательно возьму». А потом смотришь в зеркало и видишь «полку» на спине. Вроде бы мелочи, но в спорте, где судят каждый миллиметр, это превращается в мучение и постоянный самоанализ.
Этот опыт она хорошо помнит и поэтому понимает нынешних спортсменок, которые живут под еще более жестким визуальным и медийным прицелом.
Жизнь с болью: травмы как норма большого спорта
Вице-чемпионка России Алиса Двоеглазова признается: ее до сих пор тревожит тяжелая травма 2023 года — перелом и трещина большеберцовой кости. В какой‑то момент выбор стал предельно простым и жестким: терпеть или остановиться. Она выбрала терпеть, потому что по‑другому в спорте высших достижений практически не бывает.
Фигуристка Дина Хуснутдинова дополняет: болят у всех. В первую очередь — колени, которые принимают удар после сложных многовращательных прыжков. Страдают спина, стопы. После выходного, признается она, особенно тяжело входить в тренировочный ритм: суставы ноют, тело «скрипит». Но со временем боль становится фоном, к которому спортсмен, как ни страшно это звучит, привыкает.
На вопрос, возможно ли привыкнуть к постоянной боли, Дина отвечает: да, если годами одно и то же место дает о себе знать, организм перестает воспринимать это как чрезвычайную ситуацию. Это становится частью профессии.
«Компенсаторные» травмы и цена медалей
Тутберидзе подчеркивает: у взрослых спортсменов травмы — не исключение, а правило. Есть и острые повреждения, когда сегодня упал — завтра больница. Но гораздо чаще встречаются так называемые компенсаторные травмы: результат многолетнего стирания хрящей, перегрузок, микроповреждений.
Хрящи коленей изнашиваются не за один неудачный прокат, а за годы работы на пределе. И в какой‑то момент организм просто предъявляет счет. Это уже нельзя «вылечить раз и навсегда» — с этим нужно учиться жить, продолжать тренироваться, зная, что идеального самочувствия уже не будет.
Иногда приходится выходить на старт, опираясь на обезболивающие. Это не романтизация страданий, а реальность: большие медали редко даются без больших потерь. И тренер, и ученицы не скрывают: спорт высших достижений — это путь, где комфорт редко совпадает с результатом.
Внутренний конфликт: долг против свободы
Алиса Двоеглазова откровенно говорит о психологическом давлении, которое идет не только извне, но и изнутри семьи. Она вспоминает, как спорила с мамой:
«Я никому ничего не обязана, это моя жизнь, я могу делать, что захочу».
Но мама отвечала по‑своему:
«Ты катаешься в такой группе, ты обязана соответствовать. Ты не имеешь права показывать плохой прокат».
Отсюда — буря внутри. С одной стороны, хочется обычной свободы подростка: не думать каждый день о тренировках, результате, оценках. С другой — за годы вбивается в голову мысль: ты должна, ты не имеешь права опустить планку. И даже когда протест вспыхивает, чувство ответственности постоянно возвращает к льду.
Страх деградации и взросление на льду
Алиса признается: иногда пересматривает свои прошлогодние прокаты и ловит себя на мысли: «Почему я сейчас так не прыгаю?». Рост, изменения тела, взросление — естественные процессы, но для фигуристки это превращается в дополнительный источник тревоги. Любая нестабильность воспринимается как шаг назад.
Порой приходит страшная мысль: «А вдруг я деградирую?». Вроде бы ты становишься старше, осознаннее, опытнее, а прыжки не всегда даются так же легко, как в 13-14 лет. В душе все еще живет «девочка Алиса», которая хотела бы просто быть собой, смеяться, жить без постоянного сравнения с собственными же результатами. Но на чаше весов — карьера, мечты, цель.
«Раньше мы больше смеялись»
Очень показательный эпизод — разговор Алисы с подругой и коллегой Дарьей Садковой. Они вспоминали себя двух‑трехлетней давности и вдруг поймали общий вопрос: «Почему мы тогда так много смеялись, а сейчас почти не смеемся?».
Ответ, по словам Двоеглазовой, прост и страшен одновременно: не хватает сил. Эмоциональный ресурс уходит на борьбу с болью, на контроль за собой, на тренировки, на прокаты, на ожидание оценок и реакций. Смех становится роскошью, которую не всегда можешь себе позволить в конце изматывающего дня.
Сейчас Алиса старается смотреть на все как на инвестицию в будущее. Она убеждает себя: эти годы труда окупятся позже — путешествиями, возможностью увидеть мир, пожить для себя. Но пока — работа почти без «эмоциональных каникул».
Мечты о простой человеческой жизни
При всей жесткости системы у Двоеглазовой — очень обычные, человеческие мечты. Она говорит, что верит: наступит момент, когда можно будет делать все, что захочется. Не думать, как скажется лишний кусочек торта на прыжках, не считать каждую тренировку как шанс или провал.
Алиса мечтает встретить человека, с которым можно будет пройти всю жизнь, построить семью, доверить ему свои страхи и слабости. Говорит, что иногда даже маме не может рассказать всего:
«Ты не знаешь, что у меня на душе, как бывает тяжело просто выйти на лед».
В особенно тяжелые моменты она предпочитает не делиться переживаниями, чтобы не нагружать близких. Закрыться, пережить внутри, выйти на тренировку и снова делать свое дело — привычный для многих спортсменов сценарий.
Психологическая цена «избранности»
Слова Тутберидзе об «избранных детях» звучат вдохновляюще, но в них же скрыта и дополнительная нагрузка. Если ты «отмечен сверху», то не имеешь права на слабость, ошибку, отказ. Каждый срыв воспринимается не просто как неудача, а как предательство своей «избранности».
Для ребенка и подростка это может стать тяжелым испытанием. С одной стороны — гордость, чувство уникальности, понимание собственной исключительности. С другой — страх не оправдать ожиданий, как своих, так и чужих. И чем выше уровень, тем больше таких ожиданий.
Именно поэтому все чаще говорят не только о физической, но и о психологической подготовке спортсменов. Работа с психикой уже давно перестала быть «дополнительным» инструментом — она становится необходимостью.
Как меняется отношение к травмам и боли
Сегодня в спорте постепенно появляется другая оптика: травма — не признак слабости, а профессиональный риск, который нужно грамотно сопровождать. Все больше внимания уделяется реабилитации, восстановлению, профилактике. Но слова Тутберидзе о том, что «с некоторыми травмами нужно научиться жить», по‑прежнему очень актуальны.
Игнорировать боль нельзя, но и останавливаться каждый раз, когда что‑то болит, в элитном спорте невозможно. Баланс между заботой о здоровье и стремлением к результату — тонкая грань, по которой и тренеры, и спортсмены вынуждены ходить ежедневно.
Чему учат такие истории
Истории, которыми делятся Тутберидзе и Двоеглазова, показывают: за внешней красотой фигурного катания скрывается сложный мир ранних решений, жестких требований, внутренней борьбы и постоянного выбора — терпеть или сдаться, продолжать или остановиться.
Они напоминают, что большой спорт — это не только про медали и рекорды, но и про характер, умение жить с болью, принимать перемены, взросление и неизбежность утрат — детства, беззаботности, иногда даже части себя. И в то же время — про огромную силу воли, веру в будущее и надежду, что когда‑то наступит момент, когда можно будет просто быть собой — не «избранным», не «обязанным», а просто счастливым человеком.