«Молодежка» сделала его знаменитым, но настоящий вызов подкинул лед. Актер Иван Жвакин этой зимой оказался в совершенно иной стихии — в «Ледниковом периоде», да еще и в паре с одной из самых узнаваемых фигуристок мира, серебряным призером Олимпийских игр Александрой Трусовой.
Он признается, что прежде считал фигурное катание чем-то инопланетным, а себя — человеком, которому к таким трюкам лучше не приближаться. Но проект все-таки принял, и теперь рассказывает, как учился кататься почти с нуля, что на самом деле говорил о Трусовой, как реагировал на критику Татьяны Тарасовой и почему после ледового шоу ему стало проще относиться к любым страхам.
—
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Я давно заглядывался на этот формат, но как на что-то из параллельной реальности. Агент однажды позвонил и сказал: «Слушай, сейчас как раз идет донабор в проект, тебя готовы рассмотреть». Причем все происходило в сжатые сроки. Обычно участников набирают осенью, в сентябре, готовятся, а уже к Новому году идут съемки. А нас стали собирать в декабре — то есть на подготовку оставался буквально месяц.
Уровень моего фигурного катания был на абсолютном нуле. Даже мысли не возникало, что когда-то выйду на лед в таком формате. По сравнению с хоккеем, которым я занимался, это вообще другая галактика.
— С хоккеем хоть какое-то сходство нашел?
— Только в том, что там тоже есть лед. Все остальное — другая физика, другая координация, другая психология. Фигурное катание, честно, кажется мне чем-то, что придумали инопланетяне. Природа же не задумывала, что человек будет ехать по льду на тонких лезвиях, еще и крутиться, прыгать, поднимать партнера над головой. Это выглядит красиво, но если честно — абсолютно противоестественно для хомо сапиенс.
— Когда узнал, что тебя поставят в пару именно к Александре Трусовой, какие были мысли?
— До проекта я особо не следил за Олимпийскими играми и вообще за фигуркой, но фамилию Трусовой, конечно, слышал. Когда мне сказали: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпиады», — у меня внутри одновременно и гордость зашевелилась, и колени затряслись.
Все-таки Саша — достояние России, человек, на которого смотрел весь мир. И тут тебе говорят: «Вот, пожалуйста, ваша партнерша, идите, катайтесь». Надо было принять решение — ввязываться в эту историю или нет. Но честно скажу: возможности отступить мне никто не оставил — да и самому в итоге стало любопытно.
— Ты пытался заранее представить, какой она будет в работе: жесткой, мягкой, требовательной?
— Я специально себя не настраивал. Просто решил: приду и буду работать, а не строить ожидания. Мы познакомились довольно спокойно, даже по-доброму. Саша посмотрела на мой «уровень» катания — и тут, думаю, многие ее эмоции сказали за нее, ха-ха.
— И что она тебе тогда сказала?
— Практически ничего. Я сначала начал заниматься отдельно, с тренером, чтобы хотя бы минимально встать на конек, понять технику, не падать каждые три секунды. Целый месяц были индивидуальные тренировки — только потом подключили совместные репетиции с Сашей.
Она человек с огромным опытом и очень крепким характером: иначе в конкурентной среде, где растут чемпионы, не выжить. Это чувствовалось сразу — в том, как она относится к делу, к деталям, к дисциплине.
— Как бы ты описал ее как партнера по льду?
— Она очень собранная, требовательная и к себе, и к партнеру. При этом без истерик и лишнего пафоса. Говорит по делу: что поправить, что добавить, где расслабиться. Я просто слушал каждое слово и старался выполнять.
Самый ценный ее совет был очень простой: «Расслабься и получай удовольствие». Но в моем положении это было сложно. Я ощущал себя белой вороной посреди профессионалов: вокруг люди, которые живут льдом с детства, а мне за короткий срок надо было выдать результат и еще не покалечить никого.
— Ты делился с Сашей своими переживаниями, страхами?
— У нас не было долгих откровенных разговоров, мы в основном общались по делу — на тренировках, в процессе работы над элементами. Саша недавно стала мамой, ее ребенку всего полгода, настоящий малыш. Она приезжала на тренировку, отрабатывала, и сразу уезжала домой — к сыну.
Я относился к этому абсолютно спокойно: человек совмещает огромную ответственность за ребенка и тяжелый проект. Но понятно, что времени на бесконечные обсуждения и разговоры просто не было.
— Тем не менее именно после твоих слов в блоге начался скандал: многие решили, что ты недоволен тем, сколько Саша тренируется.
— История, конечно, неприятная. Я вообще не ожидал, что мои слова вырвут из контекста, перевернут и подадут под соусом конфликта. Я общался со своей аудиторией, делился эмоциями и переживаниями за результат пары, а в итоге это превратили в громкий заголовок.
Если бы я заранее понимал, что это вызовет такой хейт и волну осуждения, ничего бы в таком виде не писал. Там не было желания уколоть Сашу или принизить ее труд — совсем наоборот.
— Но посыл действительно звучал жестко. Что ты тогда имел в виду?
— Я банально переживал за наш общий номер, за то, как мы будем смотреться на фоне других пар. Мне хотелось, чтобы наша работа выглядела достойно, чтобы зрители видели не просто актера, которого таскают по льду, а настоящую пару.
Плюс я все время держал в голове элементарную безопасность. У меня прямо внутри была установка: главное, чтобы все вернулись домой живыми и здоровыми. Любой неверный шаг на льду — это риск для обоих.
— Как на эту историю отреагировала сама Трусова?
— Я сразу с ней поговорил и объяснил, что имел в виду. Сказал: «Слушай, я не хотел ни в коем случае бросить тень на тебя, это больше про мои страхи, чем про твои тренировки». Она отнеслась с пониманием.
Нужно учитывать, что к Саше в принципе прикован повышенный интерес. Она спортсменка мирового уровня, любое ее действие и каждое слово моментально разбирают, преувеличивают, комментируют. На этом фоне мой пост оказался лишней искрой.
— Насколько, по твоим ощущениям, ей мешало или, наоборот, помогало желание вернуться в большой спорт?
— Мне показалось, что огонь внутри нее никуда не делся. Мы аккуратно пробовали новые элементы, но все делалось поэтапно. Сначала те же поддержки и сложные движения она отрабатывала с тренером или с другим помощником — чтобы понять, как это ощущается.
Надо помнить: каждый партнер — это другая механика. Рост, вес, пропорции — все меняется, и, значит, меняется техника. А мне еще и сразу обозначили условие: права на ошибку нет. То есть я не имею права ни на какую самодеятельность, все строго по схеме, по безопасности. В итоге восемь номеров я прожил с этой мыслью в голове.
— Что ты чувствовал перед первым выходом на лед перед камерами?
— Внутри все колотилось. Я стоял за кулисами и думал: «Что это вообще сейчас будет? Как люди этим занимаются, да еще и легко улыбаются?»
Организаторы при этом не жалели — каждому участнику ставили по два номера на съемочный день. Передача выходит раз в неделю, но снимают ее блоками. В первом выпуске мне повезло — у нас был только один номер. А потом началось: 2, 2, 3. В последний заход мы работали три дня подряд — вот там уже голова была забита совсем другими мыслями.
— Какими, например?
— В какой-то момент начинаешь считать не акценты и образы, а вдохи и выдохи. Банально не хватало дыхания. Фигурное катание — это огромное кардио, плюс постоянное напряжение мышц. И еще нужно все время быть в балансе, ехать на одной ноге, менять направления.
— На какой ноге тебе было комфортнее кататься?
— Ха-ха, комфортно не было ни на одной! Но если выбирать, то какие-то вещи мне легче давались, когда заворачивал налево. Направо организм почему-то сопротивлялся. Это приходилось скрывать и за счет хореографии, и за счет постановки.
С каждым номером становилось чуть легче. Появлялась уверенность, тело переставало сопротивляться льду. И мы начали делать элементы, о которых я еще месяц назад даже подумать не мог.
— Например, поддержки?
— Вот это отдельный мир. В момент, когда ты поднимаешь над собой партнера уровня Трусовой, понимаешь всю степень ответственности. Она доверяет тебе свое тело, свою безопасность — и ты не имеешь права дать слабину.
Поддержки — это не просто «поднял и покатил». Там работает все: ноги, спина, руки, центр тяжести, голова. Малейшее смещение — и можно уронить девочку, а это катастрофа. Мы отрабатывали эти элементы десятки раз, сначала медленно, с подстраховкой, потом уже ставили в номер.
Когда впервые сделали сложную поддержку в полную силу, я испытал, наверное, одну из самых мощных эмоций за все время проекта. Это как хорошая премьера в театре, только умноженная на страх и адреналин.
— В какой момент ты почувствовал, что на льду стал… ну хотя бы не чужим?
— Где-то к середине проекта. Организм привык к нагрузкам, страх падения стал управляемым. Уже не было ступора, когда нужно выехать под музыку и делать что-то сложнее простого проката.
Появилось даже чувство игры: я начал подключать то, что умею как актер — мимику, реакцию, работу с партнершей. Не просто выживать на льду, а проживать номер.
— В шоу нередко звучит критика от жюри. Тебе особенно запомнились комментарии Татьяны Тарасовой?
— Конечно. Когда тебя оценивает человек такого масштаба, ты внутренне весь собираешься. Любое ее слово — это приговор, но в хорошем смысле: приговор, который задает планку.
Татьяна Анатольевна жесткая, прямолинейная, без реверансов. Может сказать так, что становится очень стыдно, но именно это и двигает. Ты выходишь со льда и думаешь: «Ладно, в следующий раз нужно сделать так, чтобы она хотя бы немного кивнула». Для меня ее критика была не личным ударом, а профессиональным ориентиром.
— Помогал ли тебе опыт работы в сериале «Молодежка» — все-таки там тоже спорт, лед, эмоции?
— «Молодежка» дала мне, скорее, понимание динамики спортивной истории: как строится путь героя, где падения, где взлеты. Но технически она не помогла вообще. В сериале за нас катались профессиональные дублеры, а здесь дублера нет: на льду только ты, твой страх и твоя партнерша.
Зато опыт камеры, многократных дублей, умение сохранить концентрацию и эмоцию — все это пригодилось. Я понимал, что телевизионный формат требует не просто аккуратного катания, а живой реакции, чтобы зритель вовлекался.
— Как участие в «Ледниковом периоде» повлияло на тебя как человека и как актера?
— Во-первых, я стал гораздо спокойнее относиться к страху. После того как ты поднимаешь олимпийскую призерку на вытянутых руках, катишься по льду и понимаешь, что нельзя ошибиться, многие бытовые страхи кажутся просто смешными.
Во-вторых, я увидел, насколько важно доверие в парной работе. Без доверия между партнером и партнершей, между учеником и тренером, без этого ощущения плеча ничего не получится — ни в спорте, ни в кино, ни в театре.
И, конечно, я по-другому взглянул на фигурное катание. Раньше это был для меня просто красивый вид спорта по телевизору. Теперь я знаю, какой объем труда и боли стоит за одной тройной поддержкой или за идеальным выездом.
— После проекта ты стал больше следить за фигурным катанием?
— Да, теперь я совсем иначе смотрю на соревнования. Раньше видел просто красивую картинку. Сейчас вижу, где какой элемент, понимаю, что за этим стоит: сколько часов вкатки, сколько падений, сколько слез.
Когда выходит на лед человек уровня Саши, я понимаю не только, что он делает, но и какой ценой он туда вышел. И это вызывает огромное уважение ко всем фигуристам, не только к звездам.
— Ощущаешь ли ты себя теперь частью этой «ледовой» истории или это останется ярким, но разовым эпизодом?
— Я бы назвал это важной главой своей жизни. Вряд ли я стану фигуристом, не буду откровенничать. Но лед для меня уже не чужая территория. Если вдруг еще раз позовут в подобный проект, я, думаю, уже не буду так паниковать.
Это опыт, который невозможно получить ни на одной актерской площадке. Он про доверие, про ответственность и про то, как преодолевать себя, когда очень страшно. И за это я благодарен и проекту, и Саше.
— Если бы сейчас тебе снова сказали: «Вот Трусова, снова будешь с ней кататься» — согласился бы?
— Да. Мы прошли непростой путь, но именно благодаря ей планка всегда была невероятно высокой. Когда рядом с тобой человек такого уровня, нельзя позволять себе халтуру ни на секунду.
Трусова — действительно достояние России. И иметь возможность выйти с ней на лед, пусть даже будучи «новичком с дрожащими коленями», — это опыт, который останется со мной навсегда.
—
Фигурное катание, в отличие от хоккея или футбола, часто воспринимается зрителями как нечто легкое и воздушное. Но история Ивана Жвакина показывает, как эта красота выглядит изнутри: тяжелые тренировки, страх, ответственность за партнера, жесткая критика и постоянное ощущение, что ты идешь по грани.
При этом именно такие экстремальные задачи учат человека выходить за пределы привычного. Для актера это еще и огромный профессиональный бонус: умение держать удар, быстро адаптироваться, работать в условиях, когда комфорт заканчивается уже на первом шаге на лед.
Такой проект напоминает: за любой телепередачей, за любым номером и за любой улыбкой в кадре скрывается долгий и непростой труд — и спортсменов, и артистов, и тренеров. И когда на льду встречаются мир спорта и мир искусства, рождается редкий формат, в котором каждый участник проверяет себя на прочность.