Рабинер показал последнюю переписку с Уткиным: «А спустя несколько дней его не стало»
Известный спортивный журналист и писатель Игорь Рабинер поделился фрагментом своей последней переписки с Василием Уткиным — одним из самых ярких и узнаваемых футбольных комментаторов последних десятилетий. Этот короткий диалог, состоявшийся всего за несколько дней до смерти Василия, стал для Рабинера символом непростой, но все же человеческой точки в их многолетней истории отношений.
Василий Уткин скончался 19 марта 2024 года в возрасте 52 лет. За две недели до этого, 7 марта, Игорь Рабинер написал ему сообщение с запоздалым поздравлением с днем рождения. Оно было предельно простым и теплым:
«Вася, привет. Это Рабинер. С прошедшим. Здоровья и мира тебе».
Ответ Уткина был коротким, но без какой-либо холодности:
«Спасибо, Игорь!».
Этот лаконичный обмен репликами стал первым и, как оказалось, последним за долгие годы. Опубликовав скриншот переписки в своем телеграм-канале, Рабинер сопроводил его эмоциональным комментарием. Он признался, что к этому разговору его во многом подтолкнул их общий друг Антон Орех. Именно от него Игорь узнал, насколько тяжело Василию давалось любое перемещение: на длинные дистанции он мог передвигаться только в инвалидной коляске.
По словам Рабинера, известие о том, насколько ухудшилось здоровье Уткина, произвело на него сильнейшее впечатление: стало «горько и больно» до такой степени, что он решил отложить прошлые обиды и просто написать человеку, с которым когда‑то был близок. Василий ответил. А спустя совсем немного времени, подчеркнул Рабинер, «через несколько дней его не стало».
В своем тексте Игорь напомнил, что когда‑то они с Уткиным были, как он выразился, «добрыми приятелями». В 1990‑х и начале 2000‑х они часто пересекались по работе, общались, шутили, делили одни и те же профессиональные круги. Однако затем их дорога разошлась. Со временем между ними возник жесткий конфликт, который превратился в публичное противостояние. Рабинер признавал, что они «вдрызг рассорились», а для Уткина едкие шутки в его адрес долгое время были частью публичного образа.
Василий, особенно в последние годы, не раз позволял себе язвительные комментарии о Рабинере, зачастую на широкую аудиторию. Его ирония нередко переходила грань добродушного юмора, что еще сильнее усугубляло дистанцию между ними. Тем не менее уже после смерти комментатора Игорь назвал его «любимым врагом» — формулировкой, в которой одновременно слышатся и боль, и уважение, и осознание значимости этой фигуры в собственной профессиональной биографии.
Журналист Антон Орех, много лет друживший и с Уткиным, и с Рабинером, дал свое видение этой сложной истории. По его словам, с Игорем он знаком 37 лет, а с Василием — близко общался порядка четверти века. Он вспоминал, что еще в 1990‑е Уткин входил в очень узкий круг людей, которых Рабинер позвал на так называемые «проводы в Америку», когда тот собирался уезжать за границу. Именно тогда, по словам Ореха, прозвучала шутка их друга Микулика: «Игорь, ты не увидишь живьем взлета Артема Безродного». Для того круга это была одна из тех полушутливых реплик, которые запоминаются на всю жизнь.
Позже, как отмечает Орех, их дружба неожиданно дала трещину. Инициатором разрыва, по его мнению, стал именно Уткин: он «зачем‑то выбрал Игоря мишенью для своих постоянных острот», при этом, замечает Орех, добрыми эти шутки почти никогда не были. Василий и в отношении других людей, и в адрес коллег нередко позволял себе жесткую иронию — это был неотделимый элемент его характера и стиля. Но именно в случае с Рабинером эта ирония переросла в затянувшуюся личную вражду.
Антон Орех отдельно подчеркнул, как важно, что незадолго до смерти Василия их с Игорем удалось хотя бы минимально примирить. Пусть это был всего один обмен короткими сообщениями, но, по словам Ореха, это позволило поставить «добрую точку» в истории их отношений — вместо того, чтобы оставить после себя нервное, мучительное многоточие. В этой оценке слышится не только человеческое облегчение, но и понимание того, насколько разрушительной бывает способность таить старые обиды до самого конца.
История этой переписки болезненно высвечивает тему несделанных звонков и несказанных слов. Многим знакома ситуация, когда мы годами откладываем разговор с человеком, с которым когда‑то были близки, а потом внезапно оказывается, что времени больше нет. Случай с Рабинером и Уткиным — из той самой серии. Один короткий шаг навстречу был сделан уже в тот момент, когда здоровье Василия было безвозвратно подорвано. Но даже этот небольшой жест, как видно по словам обоих их друзей, оказался важен и для живых, и для памяти об ушедшем.
Отдельного внимания заслуживает контраст между публичным образом Уткина и тем, как близкие видели его в последние месяцы жизни. В массовом сознании он до конца оставался человеком, который не боится говорить резко и насмешливо, легко вступает в споры и полемику, не щадит ни оппонентов, ни самого себя. Но физическое состояние, о котором рассказал Орех, — необходимость пользоваться коляской на дальние расстояния — показывает, какой ценой давались ему даже обычные ежедневные действия. На этом фоне сообщение Рабинера «здоровья и мира тебе» звучит гораздо глубже, чем обычное формальное поздравление.
Не менее показательно и то, как сам Рабинер оценил свое решение написать Васе. В его словах чувствуется не только скорбь, но и попытка разобраться в собственных чувствах: почему понадобилось именно известие о болезни, чтобы отбросить старые споры? Как часто в нашей жизни повод сделать шаг навстречу появляется слишком поздно? Этот эпизод невольно заставляет задуматься о том, сколько конфликтов мы продолжаем тянуть годами лишь по инерции, хотя реальных оснований для вражды уже давно нет.
История отношений этих двух людей — еще и иллюстрация того, как тесно в журналистской и медийной среде переплетаются дружба, соперничество и личные амбиции. И Рабинер, и Уткин принадлежали к поколению, которое формировало облик российского спортивного медиа-пространства в 1990‑х и 2000‑х годах. Оба были яркими, принципиальными, конфликтными, со своим ярко выраженным стилем. На таком фоне любой личный конфликт неизбежно становился публичным, а любое примирение — почти невозможным без внутренней переоценки.
Тот факт, что спустя годы непримиримых выпадов Рабинер все же решился на короткое человеческое обращение, показывает, насколько хрупкими оказываются наши «позиции» в тот момент, когда речь заходит о конечности человеческой жизни. Игорь не стал писать длинных речей, не просил прощения и не предлагал забыть прошлое — он просто поздравил с днем рождения и пожелал здоровья. Василий не стал язвить в ответ и не продемонстрировал показной холодности — ограничился спокойным «Спасибо, Игорь!». В этих двух коротких репликах оказалось удивительно много: признание общего прошлого, отказ от дальнейшей эскалации, тихое согласие поставить точку.
Важно и то, что теперь именно эта скромная переписка стала для Рабинера последним воспоминанием о живом Уткине. В отличие от множества публичных ссор, она не несет в себе яда. Напротив, это маленький, но светлый эпизод, за который уже нельзя упрекнуть ни одного из них. Для памяти о человеке, ушедшем в столь непростое время и в столь непростом состоянии, такие эпизоды бывают не менее значимы, чем громкие проекты или острые высказывания.
История, которой поделился Рабинер, — не только частная драма двух известных людей. Она поднимает универсальные вопросы: стоит ли доводить конфликты до разрушения всего человеческого между людьми, не поздно ли написать короткое сообщение тому, с кем давно не разговариваешь, и имеет ли смысл хранить в себе многолетнюю обиду, если жизнь в любой момент может все оборвать. Ответ, который звучит между строк в словах и Рабинера, и Ореха, очевиден: лучше сделать этот шаг, пока еще есть кому его прочитать.